Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:27 

Опять я)

Red_John
Designed and directed by his red right hand.(с) | Ksanira
Название: «Twisted Transistor»
Автор: Ksanira

Пейринг: Наги/Карако, Генкаку/Наги и Сова/Генкаку
Жанр: AU, слеш, гет, даркфик, ангст, психология
Рейтинг: R
Статус: Закончен
Предупреждения: ООС, Нецензурная лексика
Саммари: АU, обычный мир, не было Великого Токийского землетрясения, не было DW и Ветвей Греха. Наги – обычный человек, раньше состоял во влиятельной банде, где имел кличку «Сова», но ушёл оттуда после того, как члены враждебной группировки убили его жену. Теперь он пытается наладить нормальную жизнь. Но прошлое так или иначе даёт о себе знать, и ему приходится постоянно выбирать между двумя жизнями.
От автора: Меня конкретно так протащило с этих двоих – с Генкаку и Совы, ничего не могу с собой поделать, а благодаря фесту протащило ещё больше. После того, как их линия закончилась в манге, меня долго не отпускала мысль – а что бы было, если бы всё происходило несколько в других обстоятельствах?


2.

***
Генкаку

Голоса долетали, как через толстую подушку, и им уже совершенно не хотелось придавать какое-то значение.
- Открой дверь, Азума! Ты опять ширяешься? Мы же договорились, что ты завязываешь с этим на время!
Послышались звуки, как будто кто-то нетерпеливо пинал ногой дверь снаружи.
- Азума!
Звук повторился, на этот раз сильнее.
- Вы вызывали? – вмешался другой голос, чуть запыхавшийся.
- Да! Вызывал! Полчаса назад вызывал, где вы шлялись, мне интересно?! Ладно, ломайте дверь, этот придурок не откроет. Слышишь, Ген? Мы собираемся дверь ломать!
Генкаку заплетающимся языком послал источник смутно знакомого голоса, что называется, далеко и надолго. Ему было хорошо – нет, ему было просто о-ху-и-тель-но. У него перед глазами пролетали какие-то радужные, заманчивые глюки, где незнакомые миры перемешивались с какими-то всевозможными чертями и демонами. Генкаку, кажется, ржал до неприличия громко над всеми этими чудесами, смутно ощущая, что конкретно так задыхается, но всё это было неважно. Даже донёсшийся до его слуха треск ломаемого дерева и встревоженный не на шутку голос менеджера не доставляли ему никакого повода для беспокойства.
- Блин! Азума! Ты вообще в своём уме?! Так, всё, я звоню в скорую! У тебя же хренов передоз!
Потом он говорил что-то ещё, и говорили что-то подъехавшие врачи, но Генкаку уловил только один отрывок:
- Эй, где его мобильник? О’кей, вижу. Где это было… вот, нашёл, «Сова»… Алло? Нет, это не он. Это его менеджер. Послушайте, я знаю, что вам, скорее всего, всё равно, но вы можете приехать? Подозреваю, вы единственный, кого я могу позвать в такой ситуации. Что? Да, из-за этого придурка, из-за кого же ещё…
А потом Генкаку отрубился окончательно, и долгое время не слышал вообще ничего.
В какой-то момент вдруг стало темно и почему-то очень, очень страшно. Он не чувствовал ни холода, ни тепла, только какой-то всепоглощающий ужас перед неизвестностью. И ещё грусть – да, ему было так тоскливо, что захотелось завыть, зарыдать, но ничего не вышло. Он помнил, что закричал, окончательно всем этим ошеломлённый, но из его горла не вырвалось ни звука. Он успел ещё подумать: так вот она какая на самом деле, Смерть…
Очнулся он уже в больнице. Над ним равнодушно белел потолок, и не хотелось уже ничего, кроме как разглядывать эту монотонную белизну. Всё тело ломило от слабости и тупой ноющей боли, однако сознание уже было относительно чистым: из капельницы, прикреплённой к его руке, в вены поступало какое-то прозрачное лекарство, вымывающее из его крови дурь. Во рту почему-то ощущался горький, противный привкус. Ужасающую безразличную темноту он помнил очень и очень смутно, и воспоминания об этом выветривались с потрясающей скоростью.
- Тебя едва откачали, - спокойно сообщил ему откуда-то сбоку знакомый приятный голос. – Ещё немного – и твоим фанатам пришлось бы расщедриться для тебя на шикарные похороны.
Генкаку с усилием повернул голову и наткнулся на холодный взгляд сидящего у его кровати Наги.
- Ха, - выдавил он хрипло. – Ну, и что с того? Сдох, не сдох – какая разница? Жизнь – это одно сплошное дерьмо.
Не сразу он заметил, что Наги держит его за руку, но зато сразу ощутил, когда тот его руку резко отпустил. Взгляд у Наги оставался таким же ледяным и – вот это было неожиданно! – злым. Неужели, и правда, беспокоился? Мысль об этом вызвала у Генкаку приступ нервного, истерического почти смеха. Наги молчал, и от этого молчания становилось почему-то не по себе. Генкаку усмехнулся.
- Чего припёрся-то, Сова? За ручку подержать и нотации почитать? Ты не моя мамаша, блин, так что даже не старайся. Да и эта сука уже, небось, давно гниёт в земле, а потому нотации мне читать вообще никто права не имеет…
Наги молчал. Лекарство капало из подвешенного кверху прозрачного пакетика: кап-кап. Генкаку нервничал непонятно из-за чего.
- Ну, и какого хрена ты молчишь-то? Где твои лекции о том, какой я слабоумный и безответственный идиот? Я же читаю тебя, как книгу, Сова! Я и так наперёд знаю всё, что ты можешь мне сказать! Это же уже аксиома – когда ты не жаждешь крови, то превращаешься в отвратительного зануду!
Наги молчал. Монотонно гудело жизнеобеспечивающее оборудование рядом с кроватью. Кап-кап. Кап-кап-кап.
- Пришёл я, к твоему сведению, только потому, что мне звонил твой менеджер, - Наги поднялся со стула, на котором сидел, мимоходом глянув на показания приборов. – Он просил меня подождать, пока ты очнёшься, и позвонить ему, так как у него самого какие-то дела, а связываться с твоими многочисленными дружками-собутыльниками он не захотел. Ты, кстати говоря, заметил, что у тебя, по сути, больше нет никого, кому бы ты мог хотя бы относительно доверять в подобной ситуации?
Теперь настала очередь Генкаку не отвечать. Вопрос, в общем-то, всё равно был риторический.
- Не приходи больше, - сказал Наги, а может, и Сова тоже. – И не звони. Мне не нужен паршивый наркоман. Подыхай сколько угодно, но в одиночестве. И своему менеджеру скажи, чтобы не дёргал меня больше. Я не хочу иметь с тобой никаких дел.
Генкаку озадаченно уставился на него. Кенгамине и раньше говорил ему не приходить, но тогда это было просто отмазкой, просто данью той псевдо-нормальной жизни, от которой Генкаку его регулярно отрывал. Но теперь было совсем по-другому. Теперь это было сказано искренне, а значит… Значит, он это серьёзно?
- Эй, не горячись, Сова… Да и потом, когда это меня останавливали твои запреты?
- Ничего. Я куплю на дом охранную систему с сигнализацией, давно пора это сделать, чтобы ты не вламывался без разрешения, - Сова развернулся и направился к дверям палаты. – Не приходи больше никогда.
- Сам придёшь! – отозвался Генкаку с какой-то натянутой ухмылкой. – Я нужен тебе!
Ответом ему был звук хлопнувшей двери.

Наги

- Ты в порядке?
Наги рассеянно посмотрел на явно обеспокоенную Карако.
- Мм?
- Я говорю, ты в порядке? – её ладошка легла ему на лоб. – Да что с тобой, Кенгамине? Это уже не смешно! Ты в последнее время сам на себя не похож! Не заболел, случаем?
Наги виновато улыбнулся и не стал отстраняться от её тёплой, почти горячей руки.
- Всё хорошо, правда. Просто я немного устал, вот и всё. Понимаешь, на работе как-то не ладится, и вообще всё навалилось, и… Я устал, да, просто устал.
Карако задумчиво сверлила его взглядом. Наги беспомощно пожал плечами в знак того, что больше ничего по этому поводу сказать не может. Незачем ей было знать детали. Незачем, и всё тут. Наги не собирался вываливать на неё всё то, что накопилось у него на душе, потому что она, конечно, была просто отличным и другом и вообще замечательным человеком, всегда готовым выслушать и помочь, но всё же оставалась при этом девушкой, а плакаться в жилетку девушке было как-то… не по-джентельменски, что ли. Да и плакать ему, в общем-то, не хотелось. А хотелось напиться в стельку. Или принять целую горсть каких-нибудь успокаивающих таблеток. Или…
Впрочем, нет, такие мысли он старательно отгонял.
И при этом он не уставал спрашивать себя: а что же, собственно, не так? Казалось бы, жизнь, наконец-то, стала окончательно налаживаться. Генкаку больше не приходил – то ли новенькая охранная система на доме сделала своё дело, то ли, и правда, сам решил оставить его в покое. Наги казалось, что с его уходом всё станет гораздо проще. Но почему-то не стало. И вроде бы, всё ведь действительно было хорошо. Работа – ну что работа, подумаешь, всякие мелкие неприятности и зарплату задерживают. Деньги-то у него на жизнь всё равно есть, вполне так хватает, и даже вот сегодня хватило на ресторан. Есть дома надоело, но ужинать в дорогом ресторане одному было как-то неуютно, и он позвал с собой Карако. Она, к слову, сейчас сидела напротив него – в длинном вечернем платье цвета морской волны, с которым так безупречно сочетаются её короткие высветленные добела волосы и смуглая кожа. Наги и не подозревал, что эта девушка, чаще поведением смахивающая на мальчишку, носящая почти исключительно спортивные костюмы, может быть такой красивой, если захочет. Еда была великолепная, ресторан был отличный, а Карако – та и вовсе выше всяких похвал. Надо бы вовсю радоваться жизни, и Наги радовался, как мог, вот только не покидающее его ни на миг чувство какой-то неправильности, чувство странной тревоги всё отравляло, как ложка дёгтя в бочке мёда.
Наги встряхнул головой, вновь приводя в порядок мироощущение. Почти залпом осушил бокал вина и после этого улыбнулся Карако уже гораздо более искренне.
- Ты сегодня восхитительная, - сказал он с улыбкой, глядя на неё поверх бокала. – Честно.
- Спасибо, - на её лице наметилась новая эмоция, удивительно близкая к смущению.
Надо же, а Наги всё думал, что она смущаться не умеет. И, надо сказать, ей действительно шло это новое выражение. Как и любое другое. Странно. Как он раньше не замечал? Зациклился на своих проблемах, как чёртов параноик или кто похуже, а рядом-то, оказывается, такая хорошая и красивая девушка…
И ничего, что в ресторане ему было нестерпимо душно, что его тошнило от напыщенных лиц посещающих это место снобов, ничего, что от специй, которыми щедро посыпано их фирменное блюдо, неприятно горел язык, ничего, что даже мысли о Карако в качестве не только друга вызывали в нём волну непреодолимого почти страха и злости на себя самого. Какая-то часть его всё ещё слишком хорошо помнила, что случается с теми, кого он любит. И какую боль причиняют те, кому он доверяет.
Ужин прошёл немного натянуто, практически в полном молчании. Они обменялись только парой каких-то незначительных вежливых фраз, а потом разговор как-то увял и не клеился больше. Оба были напряжены, Наги – потому что в течение всего ужина вёл непрерывную борьбу с самим собой и всячески старался этого не выдать, Карако – потому что беспокоилась о Наги.
Когда они, наконец, оставили злосчастный ресторан и вышли на улицу, в душистую прохладу летней ночи, у обоих вырвался невольный вздох облегчения. Прогулка до дома Карако – Наги, как истинный джентльмен, проводил её до самого порога – выдалась гораздо более приятной и раскованной. Наги даже почти забыл о своей тревоге, полностью наслаждаясь волшебством ночи. Не зря всё-таки он считался ночной птицей…
- Ну, вот мы и пришли, - улыбнулась девушка, когда они уже стояли на крыльце её дома. – Не хочешь зайти? У меня всегда найдётся для тебя чашка твоего любимого кофе, а то ресторанным вином ты, кажется, остался недоволен.
Наги печально покачал головой. Он выглядел больным и усталым, и ему ужасно хотелось домой, в свою родную кровать – упасть лицом в подушку и хотя бы на время отключиться от всего окружающего мира, да и от самого себя заодно. Благо, сны ему не снились с тех самых пор, как он выписался из психиатрической лечебницы, а иначе бы мириады еженощных кошмаров лишили бы его последней радости в жизни – нормального отдыха для души и тела.
- Спасибо, но нет. Извини. Мне бы домой, выспаться, как следует…
Несколько долгих секунд Карако молчала и сверлила его проницательным, встревоженным взглядом тёмных глаз. Видно было, что она прекрасно знает обо всём, что с ним творится, и всей душой желает помочь, но не знает, каким образом.
- Послушай, если ты не хочешь рассказывать, что с тобой творится, то хотя бы покажись врачам, сходи к психотерапевту, что ли, - начала она решительно. - Или лучше просто приходи в мой клуб! Ты же знаешь, физическая нагрузка порой полезнее десятка сеансов с этими учёными шарлатанами! Приходи, Кенгамине. Я обещаю, что хуже не станет.
Карако была владелицей своего собственного спортивного клуба, и в её распоряжении были такие секции, как бокс, восточные единоборства, разнообразные спортивные игры и многое, многое другое. Причём сама она посещала свой клуб ежедневно, и вовсе не для того, чтобы следить там за порядком – Наги бы не удивился, если бы узнал, что его энергичная подруга посещает все имеющиеся в клубе секции без исключения.
- Я подумаю, - вздохнул он покорно, хотя мысль о спортклубе отнюдь не приводила его в восторг. – Я обязательно подумаю, но ничего не гарантирую, хорошо? Если надумаю, то наведаюсь завтра же, ближе к вечеру. А пока я должен отдохнуть.
Карако хотела сказать что-то ещё, но в итоге только кивнула, крепко обняла его на прощание и скрылась за дверью своего дома. Наги немного потоптался у крыльца, рассеянно прислушиваясь к тихому убаюкивающему шелесту листьев на деревьях вокруг, а затем направился домой, мечтая только об одном – отрубиться часов на двенадцать.
Мечта его сбылась, и утром он проснулся уже свежим, отдохнувшим, чувствующим себя, несомненно, гораздо лучше, чем накануне. Даже удивился, что умудрился так испортить вчерашний, по сути, замечательный вечер. Да и мысль о спортклубе больше не казалась такой малопривлекательной. С таким настроением он отправился в ближайший парк, пользуясь вновь приобретённой возможностью снова наслаждаться жизнью.
Но, очевидно, мироздание просто терпеть не могло видеть его таким умиротворённым.
- Зелёная травка, солнышко, мамаши с колясками и носящиеся с дебильными визгами чьи-то чужие мелкие спиногрызы… Слушай, по-моему, самая подходящая площадка для съёмок какого-нибудь триллера. Мне уже жутко.
Наги не повернул головы в направлении голоса. Краем глаза он заметил, что знакомая худощавая фигура небрежно устроилась на спинке скамейки, на которой он сидел. Генкаку был похож на стервятника: ссутулился так же, чуть вытянув тонкую шею и хищно глядя на прохожих, словно бы высматривал добычу, а чёрные рукава-крылья не скрывали цепких длинных пальцев, кончающихся заострёнными когтями, выкрашенными в тот же чёрный цвет. Привычная сигарета, зажатая в острых зубах, придавала образу этого жуткого Вестника Смерти пугающую сюрреалистичность, как и всегда.
- Если тебе жутко, проваливай. Я уже говорил, что не хочу отныне иметь с тобой никаких дел.
Проще, наверное, было уйти самому, и Наги это понимал. Но уходить почему-то совершенно не хотелось, то ли настроение для этого было слишком хорошее, и парк казался идеальным местом, чтобы это настроение продержать как можно дольше, то ли опять была виновата та самая его часть, которая просто не могла отказаться от присутствия красноглазого чёрта надолго.
- Хей, между прочим, это общественное место! Имею право здесь находиться!
Аргумент был, в общем, логичный, но Наги всё равно не желал смириться с тем, что его уединение так грубо нарушил этот нахальный субъект. От присутствия Генкаку ему было как-то неуютно, он почти физически ощущал, как в непосредственной близости от его персонального наказания за все грехи, коим он негласно считал Азуму, сталкиваются и яростно сражаются две разные реальности: одна была хорошая, удобная и лёгкая, и в этой реальности было много места для простых человеческих радостей, а вторая – вторая была тёмная, страшная и безумная. Первая дарила комфорт, вторая – свободу.
- Скучный ты стал, Сова, - разочарованно сообщил ему Генкаку, и его ловкие музыкальные пальцы так приятно зарылись в мягкие вьющиеся волосы Наги.
Тот выдохнул и закрыл глаза, еле сдерживаясь, чтобы не потянуться навстречу прикосновению. Реальности искрили, намертво сцепившись на границе, которой служил всего лишь один человек. Наги не был уверен, что выдержит это столкновение достаточно долго, чтобы оставаться в трезвом рассудке. А потому пришлось резко дёрнуть головой и тем самым стряхнуть это странное оцепенение.
- Убирайся. Я сказал, ты мне не нужен. Больше того, ты мне противен.
Смех у этого мерзавца был искренний, чуть хриплый и неадекватный, зато от души. От какой, спрашивается, души? Вряд ли таковая у него осталась.
- Интересная, конечно, сказочка. Но, уж извини, не верю. Хочешь, скажу, почему?
Наги не хотел. Наги хотел только снова жить разумом в одной-единственной реальности, думать о том, какой хороший сегодня день, думать о приглашении придти в спортивный клуб. О Генкаку он думать совершенно не хотел, о да, особенно не хотел в тот момент, когда наглец наклонился к нему совсем близко, обжигая ухо горячим дыханием и сигаретным дымом.
- Да потому, - усмехнулся его личный кошмар. - Что я – всего лишь твоя выдумка, Сова. Нет, не вообще, а только сейчас. Ты слишком заигрался в нормальность, и, как следствие, окончательно слетел с катушек. Тю-тю! Финиш! Баста!
Наги внутренне похолодел. А Генкаку тем временем ловко соскочил со скамейки и, явно издеваясь, играючи прошёл прямо сквозь гулявшую неподалёку влюблённую парочку.
- Сбрендил! Чокнулся! Спятил! – он от души веселился, кружа по благообразного вида лужайке и пролетая насквозь всех попадающихся на пути прохожих. – Наш Сова рехнулся окончательно, спешите видеть!
А потом он вроде как успокоился, вернулся к скамейке, очень довольный собой. Уселся верхом на колени Наги, лицом к лицу, и на него, разумеется, никто, кроме самого Наги, внимания так и не обратил, подтверждая его правоту.
- Если ты галлюцинация, - Наги очень, очень старался, чтобы его голос звучал спокойно и не дрожал. – Если ты только плод моего воображения, то тем более сгинь. Я… приказываю тебе.
В красных глазах напротив полыхнуло нечто странное – не то насмешка, не то восхищение его спокойным тоном. Тонкие руки обвили его шею, привлекая к себе ближе, хотя, казалось бы, ближе уже невозможно. Сигарета растаяла сама собой за ненадобностью, и эта деталь окончательно заставила Наги убедиться в правдивости слов его на данный момент воображаемого любовника.
- О, когда это ты научился приказывать? Что ж, похвально. Ох, слушай, меня это даже заводит! – галлюцинация рассмеялась всё тем же, к сожалению, слишком узнаваемым смехом. – Как насчёт трахнуть собственное воображение, Сова? Идея охрененная, как по мне! Ты только представь, как это будет выглядеть со стороны! Или лучше нет, не представляй, ты же у нас нервный стал в последнее время!
Наги одновременно было холодно и чудовищно жарко. Он глубоко дышал, тщетно стараясь успокоиться в надежде, что всё-таки избавится от галлюцинации. Он то старался зажмуриться и ни на кого не смотреть, то безостановочно метался взглядом по всему парку, пытаясь зацепиться разумом хоть за что-то реальное.
- Исчезни.
- Ты не въезжаешь, чувак. Если бы ты действительно хотел, я бы исчез.
- Я хочу.
- Не гони. Я же тут. Если бы ты не захотел, я, знаешь ли, и не появился бы. Но я здесь, в непосредственной от тебя близости, сижу на твоих бёдрах и только что предложил тебе меня трахнуть, и это значит, что именно этого ты сейчас очень страстно хочешь, потому что глюки, какими бы дерзкими они не казались, не могут действовать отдельно от желаний своего создателя. Тебе прочитать лекцию о психологии, Сова? Я могу, знаешь, потому что и ты можешь её себе прочитать худо-бедно.
- Замолчи… - это уже звучало совершенно отчаянно, как просьба, как мольба умирающего. – Замолчи и исчезни! Тебя здесь нет!
Кажется, от волнения он крикнул это слишком громко. Парочки и мамаши с колясками поблизости покосились на него с едва скрываемым ужасом и поспешили перебраться в более дальние зоны парка. Одна женщина подошла к нему и сочувственно спросила, не нужна ли помощь.
- Заботливая какая, - умилился Генкаку с сарказмом. – Иди нахуй, заботливая. Не видишь, у чувака крышняк съехал?
К счастью, женщина этой реплики слышать не мгла. Наги посмотрел на неё совершенно больными, полными немой паники глазами.
- Всё хорошо, спасибо. Я просто задремал на жаре и мне приснился дурной сон. Благодарю за беспокойство, уважаемая.
- Сколько можно врать и оправдываться? – произнёс Генкаку тихо и усмешкой, когда добросердечная гражданка ушла восвояси, напоследок участливо покачав головой. – Да что им за дело, в конце концов? Мы-то с тобой знаем, Сова, что совершенно никакого дела никому нет. Эта дура сейчас, небось, старалась только для себя – выполнить долг перед обществом, сдать очередного спятившего человека туда, куда ему и положено – в психушку. Они все стремятся снова тебя туда отправить, Сова. Ты помнишь, как провёл там те замечательные полгода? О да, ты помнишь. Ты отлично помнишь это: мягкие белые стены, горький и вызывающий бесконечную тошноту запах лекарств, шоковая терапия несколько раз в неделю, вечно равнодушные санитары, фальшиво-участливые врачи – прям как вот эта шлюха, к слову, подкатывают вот с точно такими же сахарными улыбочками и полным набором шприцов за спиной! Ты помнишь, как они каждый день интересуются твоим состоянием, хотя на самом деле им абсолютно похер, и мы оба с тобой это знаем. Им нужны только деньги, которые за тебя заплатят. Знаешь, кстати, кто эти деньги платил, пока ты был там? Конечно, ты знаешь, это те самые твои «друзья» из твоей бывшей банды, и они платили не за то, чтобы тебя вылечили, совсем нет. Они приплачивали докторам для того, чтобы ты провалялся в больнице как можно дольше, потому что этим твои друзьям совсем не улыбалась перспектива того, что такой опасный человек, каким ты стал считаться после сам знаешь чего, будет ходить на свободе и работать на них. А ну как предаст и уничтожит и их тоже, как Гробовщиков? Эти трусливые твари судят людей по себе. Сами они, как видишь, готовы были предать тебя в любой момент – и предали ведь! Правда, тут тебе несказанно повезло: тебе в кои-то веки попался честный главврач. Он принял их грязные деньжата, поскольку не был дураком, но всё-таки выпустил тебя, когда ему показалось, что ты здоров. А ведь он тоже, скорее всего, заботился только о своих интересах – небось не хотел просто, чтобы в делах его больницы фигурировали такие непрестижные пациенты, как преступники вроде тебя.
Наги уже не нервничал и не метался, а только смотрел в несуществующие красные глаза, как заворожённый, и дышал теперь тяжело и сбивчиво. Тёмные волосы прилипли к вспотевшему лбу, и Генкаку ласково убрал их невесомой рукой – налетевший порыв ветра своевременно воплотил его прикосновение в жизнь.
- Не надо дрожать, Сова. Правда – не такая страшная штука, чтобы укрываться от неё с таким глупым упрямством. Я говорю тебе всё это только потому, что настала тебе, наконец, пора услышать истину, которую ты, впрочем, и без меня прекрасно знаешь – просто не признаёшься себе в этом. Ты ведь, наконец-то, прозрел, мой дорогой. Не сейчас, правда, и не вчера даже, а именно в тот вечер два с лишним года назад. Тогда ты понял всё, что нужно, не так ли? И теперь так старательно делаешь вид, что всё забыл, что по-прежнему не в курсе о том, как на самом деле выглядит этот мир. Ты хочешь забыть – но от этого правда не станет ложью, как бы тебе не хотелось!
А голос у него был действительно потрясающий. Не бархатный, не сладкий совсем, вовсе не обволакивающий или соблазнительный, как можно было подумать. Нет, его голос был именно таким, каким нужно, чтобы не только зажечь многотысячную толпу, но и проникнуть каждому в сердце, в мозг – да даже в печень и в почки. Проникнуть, добраться до самого сокровенного и выдернуть это наружу, околдовать, заставить слушать – слушать, одновременно восхищаясь и ужасаясь.
- А правда заключается в том, что этот мир давно прогнил. Ты постоянно думаешь об этом, Сова. Ты прекрасно знаешь, что в мире больше не осталось ни капли здравого смысла, ради чего стоило бы жить. Каждый день повторяется одно и то же, один и тот же набор бессмысленных фраз и окружающих тебя лиц, один и тот же набор мыслей и эмоций, одни и те же мелкие проблемы, надоевшие до мозолей на остатках души. Люди, вымирающие из века в век, становящиеся с каждым поколением всё слабее и подлее, живущие ради минутной выгоды и низменных инстинктов, улыбающиеся тебе в лицо только затем, чтобы потом всадить нож в спину. Дети, растущие в разврате, человеческой грязи и глупости. Технологии, улучшающиеся год от года, которые направлены не на развитие цивилизации, а на очередной уход от реальности. Любви уже давно нет, нет и веры ни во что, нет никакой судьбы и никакого предназначения, нет ни добра, ни зла – только этот гниющий, доживающий свои последние дни мир, и ты вместе с ним, один из немногих, кто всё это видит и, тем не менее, отказывается принимать. Правда неудобна, за правду считают безумцем и хотят заботливо так упечь в психушку, к белым стенам, уколам и затхлому, пахнущему безысходностью и лекарствами воздухом, от которого хочется разве что не волком выть. И потому нужно всегда лгать, нужно притворяться, дабы уберечься от такой вот заботы. Нужно быть в серой массе, следовать за стадом, что тебя окружает, и непременно щипать с ними ту же травку, даже если она отвратительна на вкус; нужно делать вид, что абсолютно всегда всё в порядке, и чтобы не дай Бог кто заметит, что – нет, совершенно, блядь, не в порядке, потому что иначе – те же сочувственные фальшивые улыбки, уколы-таблетки и снисходительные взгляды, от которых хочется всем им перегрызть глотки, просто чтобы не лезли с притворным участием, раз уж они всё равно ничего не поймут. Нет, надо говорить, что всё в порядке, не замечать ничего, выходящего за установленные рамки, надо не замечать самого себя и не слушать ничего, кроме псевдо-разумных доводов, которые ты можешь себе придумать, потому что придумывание оправданий самому себе – единственное позволенное тебе развлечение. Так и живёшь, по стандартной схеме: бесконечная и бесполезная учёба тому, что тебе даже не пригодится, работа за гроши под начальством какого-нибудь болвана, семья, построенная по принципу «лишь бы не быть одиноким», а потом – медленное угасание и, конечно, смерть в конце этой странной игры, в которой никто не выигрывает. Но тебе повезло, у тебя есть я, а у многих нет и этого. Я нужен тебе, и ты даже представить не можешь, как сильно. Я помогаю тебе со всем этим справиться, и не потому что окружаю тебя фальшивой заботой, как делает твоя ненаглядная девка. А потому, что могу разделить всё это, могу всё это действительно понять, как никто другой. Именно поэтому ты без меня не можешь: рядом со мной ты получаешь то единственное, что имеет цену сейчас. Ты можешь быть самим собой и никем не притворяться. Ты можешь вымещать на мне скопившуюся злость за всё сразу, и ты можешь не беспокоиться, как я на это отреагирую. Потому что я знаю, каково это. Потому что я такой же. И при этом ты пытаешься добровольно от меня отказаться! Даже смешно! Скажи мне, доволен ли ты этим порядком, мой дорогой Сова? Тебя устраивает и дальше делать вид, что ты в норме?
Наги дрожал, беспомощно закрыв руками лицо.
- Оставь меня… пожалуйста, оставь. Пожалуйста…
Он, кажется, повторял это снова и снова, как какую-нибудь мантру. К нему уже никто больше не подходил: видимо, сочли за городского сумасшедшего или просто пьяного. Их сейчас было много в любой части мира – таких вот испуганных, неадекватных, потерявшихся и запутавшихся, внезапно утративших связь с реальностью. Люди не обращали внимания. Мало ли, кому там плохо – врачи и вытрезвители с ними разберутся.
Когда Наги открыл глаза, наваждения словно и не бывало. Генкаку не наблюдалось ни поблизости, ни вообще в поле его зрения. На телефоне высветилось несколько пропущенных вызовов. Карако, разумеется, кому он ещё сдался. Она, наверное, почувствовала, что с ним не всё ладно – у неё часто такое бывало, Наги не уставал поражаться.
- Извини, Карако, - пробормотал он в пространство с нервной усмешкой, выключая телефон. – Сегодня я в твой клуб вряд ли загляну.

@темы: yaoi, fan fiction, Koshio Karako, Kenganime Nagi, Genkaku Azuma

Комментарии
2011-07-15 в 11:18 

Zato
– Завтра будем учиться гостеприимству. И закопаем трупы.
В какой-то момент вдруг стало темно и почему-то очень, очень страшно. Он не чувствовал ни холода, ни тепла, только какой-то всепоглощающий ужас перед неизвестностью. И ещё грусть – да, ему было так тоскливо, что захотелось завыть, зарыдать, но ничего не вышло. Он помнил, что закричал, окончательно всем этим ошеломлённый, но из его горла не вырвалось ни звука. Он успел ещё подумать: так вот она какая на самом деле, Смерть…

Вот за один этот отрывок вообще уже всему рассказу можно ставить "зачет". Очень правильная вещь очень правильно написана.
Вообще выходит очень-очень здорово. Вторая часть, кстати, успешнее. *сам тащится с этой компании - такие путано-сложные отношения, это же просто неисчерпаемый источник вдохновения, - и потому вообще счастлив тому, что на них появляются фанфики* Особенно момент в парке впечатлил, сильно * *

2011-07-15 в 13:47 

Red_John
Designed and directed by his red right hand.(с) | Ksanira
Стеклянный Кот, ещё раз спасибо)) Рада, что вторая часть нравится больше, надеюсь, последняя третья тоже не разочарует Х)
Да, компания у них что надо, колоритная очень)

2011-07-15 в 23:13 

Конрад Кёрз
Безумству храбрых венки со скидкой. \ Очень маленький, но очень злой Кухук
Ksanira Боже, я опять с нетерпением жду продолжения. Право, я вас люблю) Откройте мне, о стеклорез души моей, вы ведь есть на фикбуке?

2011-07-17 в 12:57 

Red_John
Designed and directed by his red right hand.(с) | Ksanira
С.А.Н.И., да, есть, поищите Леанансидхе)

2011-07-18 в 01:33 

Конрад Кёрз
Безумству храбрых венки со скидкой. \ Очень маленький, но очень злой Кухук
Ksanira нашёл и радуюсь)

   

Deadman Wonderland official community

главная